Контактная информация

На переломе: куда приведет Центральную Азию глобальный технологический вызов

На переломе: куда приведет Центральную Азию глобальный технологический вызов
Фото: Maxim Hopman

Перед Центральной Азией все более отчетливо вырисовывается вызов со стороны четвертой промышленной революции, который нельзя не принимать во внимание, поскольку он нацелен на фундаментальную трансформацию технологической и промышленной парадигм, а также геополитического, финансового и ценностного баланса сил в мире.

Технологические сумерки

Скорость перехода на новые технологии и методы развития инноваций и производства уже такова, что она постепенно становится новым водоразделом между развитым миром и теми, кто вынужден идти в русле догоняющего развития. Очевидно, что Центральная Азия существует преимущественно в формате технологий предыдущих промышленных революций – неэффективных с точки зрения потребления и недружественных для окружающей среды. Поэтому страны имеют и соответствующую научную и образовательную базу, экономические и ценностные системы.

В то же время центральноазиатские интеллектуалы и политики, анализируя происходящие в мире события, сегодня все больше понимают, что мир стремительно меняется под влиянием технологий, и в этой связи нашему региону ни в коем случае нельзя пропустить несущийся мимо на всех парах «инновационный экспресс», который не будет ждать, пока Центральная Азия созреет для того, чтобы запрыгнуть в него. Это не тот случай, когда нужно придерживаться гегелевского правила о том, что «сова Минервы вылетает с наступлением сумерек». Технологические сумерки практически непреодолимы для тех, кто прилетает к моменту их наступления. Подобные сумерки уже были в истории Центральной Азии, когда она не смогла войти самостоятельно в пространство Модерна и была вынуждена сделать это в рамках проектов других акторов.

Сможет ли регион на этот раз принять оперативные меры для использования предоставляющихся возможностей, которые открывает переход к новой промышленной революции? Ответ на этот вопрос имеет важнейшее значение. Проблема заключается в том, кто же из стран не просто готов, а способен принять этот вызов и стать двигателем Центральной Азии в ее переходе к новому технологическому укладу. На этот статус могут претендовать Узбекистан и Казахстан. Обе страны с недавнего времени начали предпринимать шаги по внедрению цифровых технологий в рамках принятой Стратегии «Цифровой Узбекистан – 2030» и программы «Цифровой Казахстан». Между тем, говоря о программах и процессах цифровизации в Узбекистане и Казахстане, которые могут стать драйверами цифровизации всего региона, нужно все-таки прояснить один немаловажный момент. Говорим ли мы в данном случае лишь о технологическом перевооружении на базе импортируемых технологий, технологической продукции и знаний или все-таки о создании собственного центра генерации инноваций, идей и технологий? Это принципиальный момент.

Если речь идет о первом варианте, то тогда это вполне осуществимая задача. Нынешние мировые технологические лидеры с удовольствием продадут свою продукцию и помогут реализовать программы цифровизации и технологического перевооружения экономик стран Центральной Азии, а также окажут содействие в последующем обслуживании проданной высокотехнологичной продукции. Вопрос лишь в способности стран оплатить их товары и услуги.

Если же вопрос стоит о создании собственного центра генерации инноваций, идей и технологий, то тогда задача представляется гораздо более сложной, что даст Узбекистану и Казахстану возможность принять участие в получении дивидендов от начавшегося процесса нового распределения мирового богатства. Однако для достижения этой цели одной лишь покупки технологической продукции и цифровизации будет недостаточно. Нужно будет реализовать более масштабную стратегию, учитывающую не только научные и технологические, но и тесно связанные с ними геополитические моменты. 

Гонки технологий

Технологии с древности носили стратегически важный характер, лидерство в них давало множество преимуществ. Поэтому монополию на прорывные технологии старались сохранить как можно дольше. Примером могут служить усилия средневекового Китая по сохранению своей монополии на технологии производства шелка и фарфора, позволявшие ему направлять в свою экономику огромные финансовые потоки с внешних рынков сбыта. В то же время владение монополии на какую-то технологию всегда было довольно беспокойным делом, поскольку она вызывала стремление конкурирующих держав лишить монополиста его преимуществ, в том числе за счет военной силы или промышленного шпионажа.

В современную эпоху феномен получения и формирования монополии на технологии продолжает оставаться актуальным и наиболее ярко выражен в форме монополии на создание и управление своей технологической зоной. Согласно теории Хазина Григорьева, Первая и Вторая мировые войны, а также «холодная война» были ничем иным, как проявлениями борьбы нескольких европейских, североамериканской, японской и советской технологических зон.

Казалось бы, «холодная война» закончилась в 1991 году после распада СССР, когда осталась лишь одна технологическая зона – американская, чья монополия продолжается в течение 30 лет и частью которой являются Европа и азиатские технологические лидеры. США удалось выстроить сложную систему, в центре которой находится американская постиндустриальная технологическая метрополия, осуществляющая контроль и удержание своей технологической зоны через инструменты финансового, потребительского, военного, патентного и других типов влияния.

Однако технологический конец истории, по всей видимости, был объявлен преждевременно. Историческая логика говорит, что монополию всегда рано или поздно кто-то попытается оспорить. На этот раз на подобную роль вызвался Китай, стремящийся стать лидером четвертой промышленной революции.

Пекин ключевую ставку решил сделать на программу Made in China 2025, которая является частью рассчитанной до 2050 года стратегии превращения Китая в самодостаточную технологическую метрополию и завоевание им значительных сегментов мирового рынка инноваций и решений. Важнейшая часть этих амбициозных задач – инициатива «Один пояс, один путь», предусматривающая создание транспортных коммуникаций и инфраструктуры, по которым китайские товары, включая произведенные по новым технологиям, смогут быстро и беспрепятственно поставляться на рынки сбыта. Комбинация Made in China 2025 и программы «Пояса и пути» должна в итоге привести к появлению глобальной китайской технологической зоны, завязанной на технологическую метрополию КНР.

Было вполне ожидаемо, что США, которым принадлежит монополия на технологическую зону, не будут просто так сидеть и смотреть на попытки Пекина лишить их преимуществ. Наиболее активные действия Вашингтон стал предпринимать при администрации президента Дональда Трампа, когда началось возрастающее давление на китайские технологические компании и их зарубежных партнеров, связанных в рамках общих цепочек создания добавленной стоимости и поставок. Среди принятых Белым домом мер можно отметить введение ограничений для инвесторов из КНР на доступ к американскому рынку инноваций и знаний, включая создание постоянно пополняющихся «черных списков» китайских компаний, через которые могут предприниматься попытки получить доступ к прорывным американским технологиям. Под наиболее сильное давление попал лидер китайской IT-индустрии – корпорация Huawei и некоторые из стран Запада, сотрудничающие с ней в области внедрения технологий 5G.

Американо-китайская технологическая и геополитическая гонка, скорее всего, продолжит разворачиваться в обозримой перспективе, что может поставить Центральную Азию в ситуацию, когда она оказывается зажатой между двумя глобальными проектами – состоявшейся американской и возникающей китайской техно-зонами. Это в свою очередь будет порождать как серьезные вызовы, так и открывать окно возможностей для программ стран региона по созданию собственной научно-образовательной и производственной базы четвертой промышленной революции, экосистем стартапов и венчурного капитала, развития внутреннего рынка потребления товаров нового поколения.

Но вот смогут ли центральноазиатские страны воспользоваться ими, будет в огромной степени зависеть от целого комплекса факторов, в числе которых не последнюю роль будет играть дипломатическое искусство столиц региона и их способность гибко и быстро гармонизировать программы внутреннего развития с долгосрочными трендами.

Инновации для интеграции

Процессы инновационной трансформации стран Центральной Азии и в первую очередь Узбекистана и Казахстана могут иметь и такое интересное измерение, как создание еще одной платформы для цементирования региона и разворачивания вспять дезинтеграционных процессов, имевших место в последние десятилетия.

Дезинтеграция отражалась как в торгово-экономической (для каждой из стран Центральной Азии внешние рынки были более важными, чем региональный рынок), так и военно-политической сфере. Возникли предпосылки для дезинтеграции в лингвистической сфере, выражающейся в постепенном ослаблении русского языка как фактора межнационального общения в регионе, а также в сфере разделяемых ценностей и мировосприятия, в результате размывания ценностей модерна и поднимающегося постсекулярного возрождения.

Угрозе дезинтеграции способствует также остающийся вакуум в вопросе формулирования ключевых постулатов центральноазиатской супраидентичности. Новый региональный курс Узбекистана приостановил некоторые из обозначенных процессов. Но пока сложно сказать, что же ждет регион в будущем, при том, что он не представляет собой «вещь в себе», а находится под постоянным воздействием внешних процессов. Часть этих трендов уже порождается или будет порождена четвертой промышленной революцией.

Речь идет прежде всего о том, что по мере дальнейшего развития наукоемких производств и удешевлении их продукции роль дешевой низкоквалифицированной рабочей силы, которая была двигателем развития многих стран в XX веке и причиной возникновения цепочек создания добавленной стоимости при прежней модели глобализации, вероятно, будет снижаться. Это будет означать, что ставка некоторых стран Центральной Азии на дешевую рабочую силу при привлечении иностранных производственных компаний может в долгосрочной перспективе потерять свою эффективность. Также может пострадать и ставка на экспорт дешевой рабочей силы для генерации валютных потоков. Скорее всего, может снизиться и роль поставщиков многих видов сырья в случае быстрого развития «зеленой» экономики и повышения ее доли в общем объеме экономического роста.

В обоих случаях странам Центральной Азии нужно будет пристальнее следить за процессами развития экономики четвертой промышленной революции в Китае, Европейском союзе и России, которые выступают на сегодняшний день их ведущими торгово-экономическими партнерами, а в случае с РФ еще и ведущим импортером рабочей силы.

Как себя будут вести страны Центральной Азии при возрастающем влиянии порождаемых новой промышленной революцией трендов и как это будет влиять на феномен интеграции в регионе – вопрос остается пока открытым. Если предположить, что, к примеру, Узбекистан или Казахстан станут успешно входить в новый технологический уклад, а их соседи отставать от них в этом процессе, то тогда можно будет говорить о появлении риска возникновения новых, еще более существенных разрывов внутри региона на экономическом и научно-технологическом уровне.

Разрывы в регионе могут проявиться на мировоззренческом и ценностном уровнях, поскольку смена экономического базиса неизменно влечет за собой и трансформацию ценностей и восприятия мира у значительных масс населения. Это наглядно показал американский историк Кристофер Лэш в своей известной книге «Восстание элит», где показано возникновение новых элит в США, под которыми он понимает upper middle class, чьим мировоззрением выступает мультикультурализм в силу того, что представители новых элит получают свои основные доходы от участия в транснациональных экономических процессах.

Потенциально разрывы в регионе могут проявиться и в области безопасности. Те страны, которые не смогут вписаться в новый технологический уклад, рискуют столкнуться с проблемами на фоне общего снижения потребностей в дешевой рабочей силы, а также оттока квалифицированных кадров. Результатом этого может стать рост в них потенциала внутренней нестабильности и, как следствие, возникновение разрыва между ними и более стабильными странами, успешно входящими в новый технологический уклад.

Учитывая угрозу возникновения подобных дезинтеграционных разрывов, уже сегодня имеет смысл задуматься о том, как не допустить их появления и развернуть процессы четвертой промышленной революции в Центральной Азии таким образом, чтобы они двигались в сторону сохранения региона как единого интегрированного явления и пространства. И Узбекистан с Казахстаном могли бы сыграть здесь весьма значимую роль.

Возможное влияние четвертой промышленной революции на регион не ограничивается лишь обозначенными вызовами. Их спектр весьма широк и их изучение находится лишь на начальных этапах своего становления. Вполне вероятно, что актуальность вопроса влияния нового техноуклада на регион будет расти в ближайшем будущем по мере ускорения процессов внедрения инноваций в мировых экономических центрах, обострения конкуренции в области технологической геополитики и укрепления новых ценностей и мировоззренческих форм. Для Центральной Азии все они будут носить форму вызова, а в некоторых случаях даже вызова экзистенциального, формулирование ответа на который странам региона придется в любом случае.

 

Узнавайте о важных материалах Dynamic Uzbekistan в нашем Telegram-канал