Контактная информация

Глобальное восхождение «зеленой» энергетики: тренд или временная мода?

Глобальное восхождение «зеленой» энергетики: тренд или временная мода?

7 мая, 2021 (Dynamic Uzbekistan). В течение последних десятилетий XIX века и всего XX века мир жил в парадигме углеводородной энергетики. Нефть и природный газ были одной из опор глобальной экономики в рамках второй промышленной революции. Кроме того, сохранялись позиции угля, восхождение которого началось еще в первую промышленную революцию.

Доступ к углеводородам, особенно, к нефти, определял контуры мировой геополитики и геоэкономики, сердцем которой был Большой Ближний восток с его гигантскими нефтяными запасами. Соответственно родилась и завязанная на углеводороды геополитика транспортных коммуникаций, выражавшаяся в способности государств военными, политическими и экономическими мерами определять маршруты поставок сырья или контролировать их. Ормузский, Баб-эль-Мандебский, Малаккский и Боспорский проливы, Суэцкий канал, система евразийских магистральных нефтепроводов и газопроводов, завязанных на рынках Европы, стали ключевыми элементами Большой энергетической игры.

Казалось, ничто не сможет поколебать позиции углеводородного мира, однако научно-технический прогресс и вызванные им фундаментальные сдвиги в экономике, ценностях и политике, поставили абсолютное доминирование нефти, угля и в определенной степени природного газа под сомнение. Им всем бросила вызов «зеленая» энергетика, основанная на энергии, получаемой из возобновляемых источников, и этот вызов напрямую затрагивает также страны Центральной Азии.

Феномен «зеленой» энергетики

Само появление «зеленой» энергетики и усиление ее позиций было отнюдь не случайным. В основании этого нового феномена лежало несколько причин. В первую очередь, это постепенный переход развитых стран Европы, Северной Америки и Азии к постиндустриальной стадии развития своих экономик и обществ. Данный переход характеризовался вывозом с конца XX века многих «грязных» производств в страны, только начинавших вхождение в масштабную индустриализацию, особенно, в страны Юго-Восточной Азии. В основе вывоза лежали экономические причины – азиатская рабочая сила была намного дешевле рабочей силы в развитых странах. Именно с этого периода отмечается резкое ухудшение экологической ситуации во многих развивающихся странах, прежде всего, Китае, превратившегося в мировой производственный и сборочный цех, нуждавшийся во все более возрастающих объемах энергии из ископаемых источников. Параллельно шло улучшение экологической обстановки в развитых странах.

Вторым мощным фактором, способствовавшим развитию новой «зеленой» энергетики в развитых странах, стала дальнейшая эволюция экологического движения и расширение числа сторонников новых «зеленых ценностей». Экологическое движение на Западе имеет довольно продолжительную историю. Зародившись еще на заре XX века, оно со временем приобрело и политическое измерение, проявившееся в создании «партии зеленых» во многих странах мира. Их символом можно считать немецкую партию «Союз90/Зеленые», у основания которой стояли такие знаковые для современной европейской истории фигуры как Йошка Фишер, министр иностранных дел ФРГ (1998-2005), Петра Карин Келли, и примкнувший затем к ним Даниэль Кон-Бендит, один из лидеров студенческого движения Парижской весны 1968 года.

В первые десятилетия XXI века экологическое движение получило новое дыхание, благодаря третьему фактору – началу четвертой промышленной революции или Индустрии 4.0, создающей технологические возможности для перехода к принципиально новым производственным моделям, включая производство электроэнергии. Симбиоз между Индустрией 4.0 и зеленой/возобновляемой энергетикой позволяет говорить о появлении возможности создания принципиальной новых видов промышленных, аграрных и бизнес-экосистем, а также урбоэкосистем.

Симбиоз прослеживается по линии внедрения технологий smart grid (умные сети), которые позволяют значительно снизить потери электроэнергии по всей цепочке от производителя до потребителя. Технологии Big Data, прогнозной аналитики и машинного обучения все глубже внедряются в солнечную и ветровую энергетику, повышая эффективность работы существующих электростанций и рациональность вложения инвестиций в создание дополнительных мощностей ВИЭ. Цифровизация и «зеленые» принципы сплетаются в области создания автономных энергосберегающих и ресурсосберегающих домов и умных городов.

Ускоряющаяся научно-техническая революция приводит к появлению новых видов энерго- и ресурсосберегающих технологий, гаджетов, солнечных панелей, батарей, аккумуляторов, топливных элементов с использованием нанотехнологий, новых видов композитных материалов.

Комбинация всех указанных факторов отражается в виде роста доли ВИЭ в общем объеме производимой энергии, в первую очередь, в развитых странах. Изменения именно в энергетике этих стран особенно важны, поскольку они являются ключевыми двигателями мировой экономики.

В авангарде движения в сторону «зеленой» энергетики находится Европейский союз. По итогам 2019 года на ВИЭ пришлось 19,7% от всей потребленной в ЕС энергии. В транспортной сфере 27 стран ЕС на них пришлось 8,9%. Значимость возобновляемой энергетики для Европы будет только расти, учитывая принятую ЕС инициативу «Зеленая сделка». В ней устанавливаются цели по превращению Европы к 2050 году в «углеродно-нейтральное пространство». Промежуточной целью является увеличение к 2030 году доли энергии из возобновляемых источников до 32% в общей структуре энергопотребления.

Бурно зеленая энергетика развивается в США. Согласно U.S. Energy Information Administration, в США в 2019 году на ВИЭ пришлось 11% от потребленной первичной энергии. Из них 43% составила энергия из биомассы (древесина, биотопливо и биологические отходы), 24% – ветровая энергетика, 22 – гидроэнергетика, 9% – солнечная энергетика и 2% – геотермальные источники.

В процентном соотношении ВИЭ в США превзошли атомную энергетику (8%), сравнялись с углем (11%), но пока еще существенно отстают от нефтепродуктов и природного газа (37% и 32% соответственно). Тем не менее можно ожидать, что доля возобновляемых источников в общем объеме потребления энергии в США будет расти. На это, в частности, указывают продолжающийся рост создаваемых мощностей в ветровой энергетике. В 2020 году электроэнергетический сектор США добавил 17,5 ГВт новых ветровых мощностей. Прогнозируется, что в 2021 году будет добавлено еще 15,3 ГВт ветровых мощностей, а в 2022 году – 3,6 ГВт.

Среди развитых стран Азии выделяется Япония. В ее структуре потребления энергии на ВИЭ пришлись 6% в 2019 году (без учета гидроэнергетики). При этом в структуре производства электроэнергии их доля составила 15%. Лидирующие позиции в Японии занимает солнечная генерация. В конце 2019 года мощность солнечной генерации в этой стране достигла 62 ГВт, что в 10 раз выше показателей 2012 года. Для Токио развитие альтернативной энергетики является вопросом долгосрочной энергетической и экологической безопасности, в связи с чем, он намерен увеличить долю ВИЭ до 22-24% от общего объема выработки электроэнергии к 2030 году.

Политическое измерение

Возрастающая влияние «зеленой» энергетики не может не отражаться на различных устоявшихся балансах экономических, финансовых и политических сил. В последние годы нарастает острота споров о магистральных путях развития национальных и мировой энергетик, а также направлениях мировых инвестиционных потоков. Это споры постепенно переходят в нарастающую конкуренцию между различными политико-экономическими группами в ряде ведущих стран и появление новых линий напряженности в глобальной политике.

Если о говорить о Западе, то там мы видим возникновение мощных групп влияния на базе совпадения или даже слияния интересов зеленого и цифрового капитала с левыми, леворадикальными и транснационально ориентированными политическими элитами, которые входят в конкурентную борьбу с теми элитарными группами, чьим экономическим базисом является экономика и ценности, сформировавшиеся в ходе второй промышленной революции.

Наиболее наглядно эти процессы происходят в США, где сторонники «зеленого курса» впервые громко заявили о своем намерении определять долгосрочные принципы внутренней энергетической и экономической политики во времена президентства демократа Барака Обамы (2009-2017). Несмотря на противодействие конкурирующих политических групп в Конгрессе и Сенате, администрация Обамы в рамках Парижского климатического соглашения взяла на себя обязательство сократить к 2020 году выбросы диоксида углерода до 83% от показателей 2005 года. Вашингтон сразу же приступил к их выполнению и уже к концу 2016 года США сократили выбросы до 87% по сравнению с 2005 годом. Также администрацией Обамы был разработан Climate Action Plan, который представил новые стандарты энергоэффективности транспортных средств, зданий и техники, определил цели по сокращению выбросов парниковых газов и упрощенный процесс выдачи разрешений на запуск проектов в области «зеленой» энергии.

Однако с приходом республиканской администрации Дональда Трампа маятник качнулся в другую сторону и приоритет стал вновь отдаваться традиционным ископаемым источникам энергии – нефти и природному газу, включая сланцевую нефть и газ, а также углю. Президент Трамп вывел США из Парижского соглашения в 2017 году, объяснив это тем, что оно «очень нечестно по отношению к США», дает преимущество другим странам, таким как Китай и Индия, а также грозит существенными потерями для американской экономики. Согласно ему, США могут потерять около 2,7 млн рабочих мест к 2025 году и 3 трлн долларов к 2040 году.

Естественно, что подобный курс вызвал широкое неприятие как внутри США и на Западе, так и среди глобального зеленого сообщества, которые видели в кандидате на пост президента от Демократической партии Джозефе Байдена надежду на возвращение к экологической повестке. Победа Байдена на выборах 2020 года показала, что он вполне оправдывает надежды зеленых. Уже в конце января 2021 года им были подписаны указы о возвращении Вашингтона в Парижское соглашение и о прекращении строительства нефтепровода Keystone XL на границе с Канадой.

Сторонники зеленого курса ожидают, что президент Байден будет последовательно реализовывать меры в области «зеленой» энергии, о которых он говорил в своей предвыборной кампании. Речь, в частности, идет об инвестициях в 2 трлн долларов в программу декарбонизации американской энергетики, развития ВИЭ, электрификацию транспортного сектора и внедрения энергоэффективных технологий до 2035г. Если все эти меры будут реализованы, то их следствием может стать коренная трансформация фундаментальных основ развития американской экономики, политики и общества, и превращение США наряду с ЕС в мирового лидера в области создания net-zero emission society.

Между тем, если рассматривать вопрос укрепления позиций «зеленой» энергетики сквозь призму глобальной геополитики и геоэкономики, то массированный переход США и Европы к «зеленой» энергетике может создать основы для запуска новой Большой энергетической игры. Как известно, в прежней Большой энергетической игре страны стремились обеспечить себе приоритетный доступ к добыче, экспорту и импорту углеводородного сырья. В новой же игре разлом может пройти между теми странами, которые делают ставку на зеленую энергетику и экономику, и теми, кто экспортирует углеводородное сырье и по-прежнему полагается на традиционные виды ископаемого топлива при производстве электроэнергии.

На вероятность возникновения новой энергетической игры указывает широко обсуждаемое сегодня намерение ЕС ввести налог на продукцию зарубежных компаний, которая была произведена с высоким уровнем выбросов парниковых газов, т.н. «углеродный налог». Чаще всего называются три даты введения сбора – 2022, 2025 или 2028гг. Аналитики считают, что если этот налог будет введен в ЕС, то он даст европейцам мощный инструмент влияния на те страны и компании, которые поставляют свои товары на их рынки. Под прямой удар попадут сразу все ведущие экономики мира, которые одновременно являются и лидерами по выбросу парниковых газов в лице Китая, США, Индии и др.

В России, для которой европейский рынок является крупнейшим экспортным направлением, уже провели первичные расчеты по экономическим потерям от углеродного налога. Согласно им, финансовые потери российских экспортеров до 2030 года могут составить от 6 до 50,6 млрд евро, в зависимости от того, когда данный налог будет введен. Под удар попадают прежде всего российская угольная отрасль, черная металлургия, производство никеля, меди и изделий из них, производство азотных удобрений, пластиков и эластомеров. В зависимости от тех или иных сценариев подобное регулирование будет снижать общую конкурентоспособность российских предприятий.

Учитывая фактор экономических потерь, у всех ведущих торговых партнеров ЕС будет два выбора – или подстроиться под новые требования европейцев, или начать предпринимать ответные действия. То, что вероятность ответных действий велика, наглядно показало сделанное в январе 2020 года заявление министра торговли США в администрации Трампа Уилбура Росса. Согласно ему, если в основе этого углеродного налога «будет лежать протекционизм, как в случае с цифровым налогом, то США будут отвечать». Очевидно, что и другие крупнейшие торговые партнеры ЕС также могут расценить углеродный налог как элемент политики протекционизма, что станет спусковым крючком для новых торговых войн.

Не исключено, что угроза торговых войн может подтолкнуть ЕС к занятию более гибкой позиции. Кроме того, этому может способствовать и проблема суровых зим, которые все чаще накрывают Европу и США, и с которыми не справляются возобновляемые источники энергии. Зимой 2020-2021гг. Германия была вынуждена экстренно закрывать дефицит электроэнергии, образовавшийся из-за проблем с ВИЭ, газовой, атомной и угольной генерацией. Возникшие в результате сильных морозов проблемы с обеспечением электроэнергией штата Техас многие также связывают со ставкой на развитие ВИЭ, которые не справились с вызовом со стороны природы.

Целый ряд климатологов считает, что меняющийся климат станет долгосрочным фактором, который отразится на перспективах ВИЭ. Как показывает исследование Current Atlantic Meridional Overturning Circulation weakest in last millennium, опубликованное в научном журнале Nature Geoscience, наблюдаемое с 1960 года замедление «конвейера течений» в Атлантическом океане, создает угрозу радикального изменения климата на Земле, что грозит Европе и США более суровыми зимами и снижением количества осадков в летний сезон. Очевидно, что это будет бить по ВИЭ – ветровой и солнечной энергетике в зимний период и гидроэнергетике – в летний, одновременно играя на руку традиционной энергетике.

Таким образом, можно констатировать, что мировая энергетика в ближайшие годы будет представлять собой поле широкой конкуренции, в которой будут участвовать не только непосредственные производители электроэнергии и поставщики энергоресурсов, но и усиливающийся цифровой и зеленый капитал, венчурные инвесторы, промышленные и политические группы влияния, экологические активисты, СМИ. Все это суммарно будет серьезно влиять на мировой политико-экономический и ценностный ландшафт, трансформируя некоторые из его измерений.

Круговорот процессов и изменений, безусловно, затронет и Центральную Азию, в энергетике которой в настоящее время преобладают ископаемые первичные источники энергии. При материализации сценария дальнейшего усиления позиций сторонников «зеленой» энергии в глобальном масштабе, региону придется ускорять свои программы ВИЭ и создания «зеленой» экономики, что, конечно же, будет требовать корректировки всех долгосрочных стратегий развития, привлечения дополнительных инвестиций и внедрения новейших энерго- и ресурсосбергающих технологий. В противном случае регион может столкнуться со снижением конкурентоспособности своей продукции на ведущих внешних рынках, поскольку не исключено, что «экологический протекционизм» может стать одним из ключевых трендов и инструментов влияния в формирующейся новой архитектуре современного мира.